Shutterstock/FOTODOM
Рустем ГИНИЯТУЛЛИН, руководитель по развитию продуктов компании FRONTSIDE:
В профессиональном сообществе давно утихли споры о том, допустимо ли новое строительство в зонах исторической застройки, вопрос поставлен иначе: как именно строить, чтобы не нарушить городскую ткань, а «перекроить» ее под требования времени?
Консервация памятников «под колпаком» — когда здания реставрируются, но лишаются функции — превращает их в музейные экспонаты. Запрет же нового строительства в отсутствие средств на реставрацию обрекает наследие на участь археологической резервации.
Золотое правило профессиональной интеграции — компромисс. Он заключается в том, что исторический объем не сносится или воссоздается, а становится фундаментом — не буквально, а метафорически — для новой функции здания. Так происходит в Лондоне, где закрытая 50 лет назад электростанция Баттерси приняла магазины, рестораны и офисы; в Милане, где бывший локомотивный завод превратился в университетский кампус с аудиториями и библиотекой в бывших цехах; в Париже, где в зернохранилище XIX века «вписали» новый концертный зал. Есть такие примеры и в России: ГЭС-2 на Болотной набережной в Москве, канатный цех завода «Красный гвоздильщик» в Санкт-Петербурге, легендарные «Пакгаузы» в Нижнем Новгороде.
Что общего у всех этих проектов? Несколько принципов, которые позволяют прошлому и настоящему не конфликтовать, а дополнять друг друга.
От конфликта к преемственности
Долгое время архитектурная мысль развивалась по принципу отрицания: классицизм отменял барокко, модерн — эклектику, авангард — вообще все, что было до него. Появление строительной техники рядом с памятником архитектуры воспринималось крайне настороженно: от него ожидали либо неудачной, почти бутафорской стилизации, либо, напротив, провокации в духе «забудьте все, что было раньше».
Сегодня формируется иная парадигма — преемственность. Новое здание не спорит со старым, а продолжает его логику, акцентируя сильные стороны и скрывая уязвимости. Оно может быть радикально иным по материалу и форме, но обязано уважать масштаб, ритм и пластику места.
Материалы-медиаторы
Базис преемственности — диалог между разновозрастными объемами. Кирпич, камень, дерево принадлежат прошлому, а стекло, бетон, металл — настоящему. Их соединение не должно напоминать коллаж — и здесь в дело вступают материалы, которые берут на себя роль медиатора между эпохами. Им может стать, например, металл с отражающей поверхностью, в котором словно «дублируется» историческое окружение места. Или, напротив, матовый бетон спокойного тона, который не спорит с прошлым, а выступает как фон. Важно не только то, какой именно материал выбран, а то, какая роль ему отведена. Задача материала-медиатора — быть честным, современным, но деликатным.
Разделение конструкций как этический принцип
Любой проект интеграции начинается не с эстетики, а с инженерии. Главное правило синергии старого и нового — новое должно стоять на собственном фундаменте и не нагружать исторические стены: во-первых, это защищает памятник; во-вторых, визуально разделяет эпохи, делая границу между «было» и «стало» видимой и читаемой; и, наконец, предполагает обратимость. Вмешательство должно быть таким, чтобы через десятилетия его можно было устранить без ущерба для подлинника. Это не просто техническое требование, а этическая позиция, которая отличает профессиональную интеграцию от небрежно выполненного «проекта».
Сохранение иерархии
В любой реновации или интеграции по умолчанию есть доминанта: собор, фабричная труба, усадебный флигель — то, что задает масштаб и ритм окружению. Новое здание не обязано быть ниже или скромнее по объему, но должно уважать эту иерархию. Речь не о прямых запретах, а, скорее, об общем визуальном весе: можно строить выше доминанты, но выбрать более спокойный цвет; можно выделиться объемом и дизайном, но не стараться перебить силуэт главного здания. В органичном ансамбле не должно быть двух равнозначных акцентов — лучше, когда есть «ведущий» и есть «поддерживающий».
Работа на будущее
Любой новый объект в историческом окружении поначалу кажется чужим. Центр Помпиду в Париже при открытии нелестно сравнивали с нефтеперерабатывающим заводом, а пирамиду Лувра называли «бородавкой на благородном лице». Но проходит год, пять, десять лет — и тот же самый проект перестает резать глаз и «врастает» в контекст. Вчерашняя провокация становится нормой, а потом и классикой.
Из этого следует простой, но важный принцип: не стоит судить об интеграции современного в историческое с первого взгляда. Хорошая архитектура часто выглядит спорной в первый год — и органичной на десятый. И требовать от нее немедленной любви аудитории так же наивно, как судить о книге по первой странице